Приколы от дядьки Ritor’a

издавать чарующие звуки вальсов. За вальсами последовали полонезы и

кадрили. После десяти вечера над модулями и палатками

ремонтно-восстановительного батальона зазвучало что-то восточное,

чередуясь с молдавскими и украинскими мелодиями. В одиннадцать, когда

батальон целый час должен был спать, в ночи послышались марши. Звуки из

кларнета вылетали уже не такие чистые, как перед отбоем. Истинные

меломаны чертыхались, слыша в самых простых аккордах фальшивые ноты. Чем

дольше играл старшина, тем больше недовольных кричало в раскрытые окна

палаток и модулей: “Заколебал уже, заткнись лабух, спать не даешь!” и

тому подобное. Но офицерам вставать не хотелось, а солдатам ссориться с

начальником столовой не с руки, и все терпели.

В половине первого ночи при каком-то замедленном и шипящем исполнении

старшиной Гимна Советского Союза не выдержал майор Хомейни — так, меж

собой звали солдаты замполита части за способность по любому поводу

“толкать” длинные речи. Он вышел из своей комнатки на крыльцо

командирского модуля в черных по колени трусах, в тапочках на босу ногу

и подозвал дремавшего под караульным грибком дневального. Применяя не

рекомендованную для политработников лексику, погнал бойца к столовой,

чтобы передал музыканту о позднем времени, о тяжком ратном дне и,

наконец, о давно наступившем комендантском часе. Солдат, гремя амуницией

и автоматом, поднимая тяжелыми ботинками пыль, исчез за углом

приспособленного под столовую железного ангара.

В столовской курилке, под одним из немногих уцелевших от шальных пуль

фонарей, было любимое место репетиций переведенного из какого-то

кабульского полкового оркестра старшины Кравченко. Старшина на прежнем

месте службы, спасаясь от внезапного обстрела “духовскими” реактивными

снарядами, прыгнул в окоп, подскользнулся и умудрился сломать на обеих

руках указательные и средние пальцы. Для оркестра он, как профессионал

был потерян. После госпиталя старшину должны были комиссовать и

отправить в Союз, так как функции поломанных пальцев полностью не

восстановились. Но чтобы не портить отчетность, кто-то из штабных

начальников принял решение не увольнять Кравченко по инвалидности, а

дать дослужить полгода до пенсии на другой должности. Так и стал

старшина начальником столовой. Но с музыкой не расставался, постоянно

что-то напевал, а иногда наигрывал на кларнете. И в этот злополучный

вечер, который запомнится ему на всю оставшуюся жизнь, он достал из

футляра инструмент.

Хомейни успел только раз затянуться сигаретой, как в районе курилки

прогремел взрыв гранаты и длинно на весь рожок застрочил автомат.

Музыка, или то, что с трудом можно назвать этим словом, замолкла.

Стрельба не повторилась и из тени модуля на лунный мартовский свет вышли

боец и поддерживаемый им музыкант. Переполошив ночью стрельбой и взрывом

весь батальон, солдат, оказывается спас старшину… от змей. Репетируя,

Кравченко музыкальным ритмичным отбиванием такта ногой, а может плавным

покачиванием кларнета, привлек внимание охотившихся на мусорной куче

после зимней спячки тварей. Они приползли к курилке, окружили со всех

сторон музыканта и в паузах между мелодиями начинали громко шипеть.

Поэтому играл старшина под звездным афганским небом, забравшись на

спинку скамейки и обхватив фонарный столб не переставая почти три часа.

Взрыв на мусорке распугал змей, и они устремились в темноту,

преследуемые автоматной очередью дневального.

До отлета старшины домой его лучшими друзьями стали тот солдат и

Хомейни. Все самое вкусное, самое свежее в любое время суток ждало

спасителей бывшего музыканта. А инструмент, протертый фланелькой,

Кравченко уложил в футляр и спрятал на дно своего потрёпанного немецкого

чемодана. Смолк кларнет в батальоне, а вот прозвище “Заклинатель”

прилипло к начальнику столовой до конца его афганской службы.

http://artofwar.ru/b/beshkarew_a_i/bajki.shtml

издавать чарующие звуки вальсов. За вальсами последовали полонезы и

кадрили. После десяти вечера над модулями и палатками

ремонтно-восстановительного батальона зазвучало что-то восточное,

чередуясь с молдавскими и украинскими мелодиями. В одиннадцать, когда

батальон целый час должен был спать, в ночи послышались марши. Звуки из

кларнета вылетали уже не такие чистые, как перед отбоем. Истинные

меломаны чертыхались, слыша в самых простых аккордах фальшивые ноты. Чем

дольше играл старшина, тем больше недовольных кричало в раскрытые окна

палаток и модулей: “Заколебал уже, заткнись лабух, спать не даешь!” и

тому подобное. Но офицерам вставать не хотелось, а солдатам ссориться с

начальником столовой не с руки, и все терпели.

В половине первого ночи при каком-то замедленном и шипящем исполнении

старшиной Гимна Советского Союза не выдержал майор Хомейни — так, меж

собой звали солдаты замполита части за способность по любому поводу

“толкать” длинные речи. Он вышел из своей комнатки на крыльцо

командирского модуля в черных по колени трусах, в тапочках на босу ногу

и подозвал дремавшего под караульным грибком дневального. Применяя не

рекомендованную для политработников лексику, погнал бойца к столовой,

чтобы передал музыканту о позднем времени, о тяжком ратном дне и,

наконец, о давно наступившем комендантском часе. Солдат, гремя амуницией

и автоматом, поднимая тяжелыми ботинками пыль, исчез за углом

приспособленного под столовую железного ангара.

В столовской курилке, под одним из немногих уцелевших от шальных пуль

фонарей, было любимое место репетиций переведенного из какого-то

кабульского полкового оркестра старшины Кравченко. Старшина на прежнем

месте службы, спасаясь от внезапного обстрела “духовскими” реактивными

снарядами, прыгнул в окоп, подскользнулся и умудрился сломать на обеих

руках указательные и средние пальцы. Для оркестра он, как профессионал

был потерян. После госпиталя старшину должны были комиссовать и

отправить в Союз, так как функции поломанных пальцев полностью не

восстановились. Но чтобы не портить отчетность, кто-то из штабных

начальников принял решение не увольнять Кравченко по инвалидности, а

дать дослужить полгода до пенсии на другой должности. Так и стал

старшина начальником столовой. Но с музыкой не расставался, постоянно

что-то напевал, а иногда наигрывал на кларнете. И в этот злополучный

вечер, который запомнится ему на всю оставшуюся жизнь, он достал из

футляра инструмент.

Хомейни успел только раз затянуться сигаретой, как в районе курилки

прогремел взрыв гранаты и длинно на весь рожок застрочил автомат.

Музыка, или то, что с трудом можно назвать этим словом, замолкла.

Стрельба не повторилась и из тени модуля на лунный мартовский свет вышли

боец и поддерживаемый им музыкант. Переполошив ночью стрельбой и взрывом

весь батальон, солдат, оказывается спас старшину… от змей. Репетируя,

Кравченко музыкальным ритмичным отбиванием такта ногой, а может плавным

покачиванием кларнета, привлек внимание охотившихся на мусорной куче

после зимней спячки тварей. Они приползли к курилке, окружили со всех

сторон музыканта и в паузах между мелодиями начинали громко шипеть.

Поэтому играл старшина под звездным афганским небом, забравшись на

спинку скамейки и обхватив фонарный столб не переставая почти три часа.

Взрыв на мусорке распугал змей, и они устремились в темноту,

преследуемые автоматной очередью дневального.

До отлета старшины домой его лучшими друзьями стали тот солдат и

Хомейни. Все самое вкусное, самое свежее в любое время суток ждало

спасителей бывшего музыканта. А инструмент, протертый фланелькой,

Кравченко уложил в футляр и спрятал на дно своего потрёпанного немецкого

чемодана. Смолк кларнет в батальоне, а вот прозвище “Заклинатель”

прилипло к начальнику столовой до конца его афганской службы.

http://artofwar.ru/b/beshkarew_a_i/bajki.shtml

прокомментируют ситуацию с ЖАРОЙ…

Привет, пацаны!

Я сегодня пью русскую водку (к сожалению, вражеского производства,

английского) и пишу вам письмо. Пью её холодную и пишу. Замечательно!

Полагаю, имею право и все основания. Я опять выжил. И опять чудом.

Полчаса назад я принял душ. Холодный. Он был из воды. Он был весь из

воды! Её было много! Она лилась на меня, я брал ее руками и брызгался,

как ребенок.

Тут, у них ****, постоянные выборы. Сами понимаете, для нас это усиления

и т. д.

Ну, я и оказался в первых рядах, блин. *******ские коллеги машин не

водят. Медицинский факт. Рулил я. Надо было объехать отдаленные

избирательные участки, провести оценку обстановки на местах, ну вот и

поехал. По горам, блин, по долам. Жара тут страшная. Если честно, я

раньше даже гуглил местную температуру, т. к. термометр с собой не ношу,

после чего перестал верить гуглу, напрочь.

Земли, как таковой, у них нет. Страна вся на щебенке. Не надо верить

Большой Советской Энциклопедии, что у них тут земной рай и страна

эндемиков! Действительно умные люди писали БСЭ больше сорока лет назад,

за это время многое изменилось. Креолы все сожрали, кроме собак. И то

потому, что по вуду в собак вселяются души умерших и есть их западло.

Теперь здесь полупустыня. В частности, наши американские контрагенты

изловчились захоронить у них под ногами весь радиоактивный пепел, весь,

что у них был, и этот факт не может не волновать меня, как еще пока

действующего самца.

Короче, посередине выгоревшего на солнце желтого безмолвия, я

последовательно рву об камни все четыре колеса. Последовательно, одно за

другим. Непалийские спецназовцы, из приданной охраны, порвали колеса на

своей Махиндре или Тате (в рот эти непонятные названия, туда-сюда), еще

километров 40 назад и мы ехали одни. А они порвали свои колеса прямо

посреди деревни, боевым гномикам нещадно повезло. Камни тут острые и

очень жарко. Всё время хочется пить.

Инсинуации засуньте себе в жопу.

Первое колесо я поменял легко. Я менял его на машине, в

кондиционированном нутре которой, мои боевые *******ские товарищи

пережидали это неудобство. Я потел и чувствовал, как выгоревшая полевка

защищает прикрываемое ею тело от солнечных лучей. Все незащищенные

формой части тела жгло солнцем, и я видел, как мои руки на глазах

краснели. Все остальное я не видел. Зеркальцев я с собой не ношу, как и

термометров. Но я, по-моему, об этом уже говорил. Приходилось только

догадываться, как выглядит морда моего лица.

Боевые товарищи меня даже подбадривали, изредка опуская стекла.

Вскоре, менять стало нечего и несколько последних километров я

остервенело шамкал лохматыми ободами по камням, даже каменистый стрим

изловчился форсировать на ободах, распугав и шокировав мывшихся в нем

местных жителей.

И жительниц, что немного скрасило ситуацию. Но ненадолго. Мы

заблудились. Имевшиеся у нас распечатки с гугла нам не помогли

(прикиньте, какая тут организация дела после ******, если вместо карт мы

имеем распечатки с гугл-ёрс?) Да, кстати. Как вы думаете, что делали мои

коллеги, пока я остервенело боролся с судьбой?

Те, кто бывал в Африке, меня поймут или догадаются.

Правильно, мои боевые друзья всё это время активно ПИЛИ остатки ВОДЫ.

И когда машина окончательно встала на своих многоугольных ободах, я

вдруг понял, мне - пиздец. Вот так, неожиданно. Наверное, такое всегда

неожиданно.

Воды нет, связи нет, нихуя нет, мы хуй знает где, и всю воду мои

компаньерос ин армз предусмотрительно выпили, пока я ёбся с колесами. И

кругом СОЛНЦЕ. Солнце, о котором мечтают наши любимые женщины из средней

полосы России. Солнце ЖЖЁТ, в конце концов кондер съел весь бензин.

*******ский жандарм своевременно пояснил, что насос запасного бака у них

сгорел еще МЕСЯЦ НАЗАД… Лучше бы он промолчал, в этот момент он сильно

рисковал своим здоровьем. Только врожденная деликатность и приобретенная

выдержка удержали меня от того, чтобы взять его за затылок и несколько

раз ударить о приборную доску, прямо его напившимся воды мурлом. Машина

дернулась в предсмертной агонии и замолчала.

Из воздуховодов еще дуло, но уже совсем не холодным. Я вырубил горячее

обветривание. Наступила тишина, нарушаемая только звоном крыльев

летающих насекомых и запахом моих коллег. Я физически чувствовал, как из

меня испаряется вода. И я не мог это остановить. Страшное ощущение, не

все поймут.

Совершенно не к месту, мне вдруг вспомнились представители лженауки.

Привет, психологи!

Я только в этот момент отчетливо понял смысл десятки лет упорно

задаваемого вами в предмиссионных тестах тупого вопроса: “можете ли вы

контролировать ваш стул?” Знаете, про стул до сих пор не могу

однозначно утверждать, но думаю, что все-таки могу, еще ни разу в штаны

не насрал, насколько себя помню. А вот испарение из себя воды на

страшной жаре я точно не мог контролировать. Идите вы нах.

Через пять минут жар выгнал нас из машины. Мы залегли под нее, там тень.

Конечно, как сильно теоретический вариант, я мог их перестрелять (куда

им против нас, с их кремневыми пистолетами и крысиными повадками) и пить

их кровь, и продержаться ещё сутки, или хотя бы до захода солнца, но это

не наш стиль. Ну, и другие варианты.

Но вместо этого, я пошел. В гору. Возможно, это была ошибка. Возможно,

мне надо было идти вниз и лежать там вечно в ледяном горном ручье,

полном юных креолок и неизвестных науке болезней.

Но я пошел вверх. Вперед. Гордыня. Да… На нашей стороне Земли, задним

умом все ямы полны.

Ребята, это очень больно смотреть в бинокль вниз с горы. Там внизу

деревья, трава, там вода… Но стоит убрать бинокль и ты понимаешь, что ты

туда живой не дойдешь. По спирали, вокруг этой любимой горы. Туда можно

только спрыгнуть. Вот понимать это и больно. На другой стороне горы,

через 10-15 км должна была быть деревня. Я шел, пацаны, в буквальном

смысле слова ПАЛИМЫЙ солнцем. Признаюсь, я молился. Мой сильно

религиозный компатриот потом сказал, что все это случилось в канун

светлого праздника. Но, уверяю вас, какие бы вы не были замшелые

атеисты, в подобные минуты вы тоже начнете молиться. Спасибо теще, в

командировку нательный крест подарила.

И мне явилось!

Когда мне было уже не с чем выплюнуть набившуюся в рот каменистую пыль

сквозь лопнувшие губы, когда я уже почти не мог идти и меня в

остервенении швыряло от одного куста до другого (за которые я цеплялся

окровавленными руками, подтягивая себя вверх по склону), я вдруг

встретил какого-то креольского мальчика на клокастом, плешивом ослике,

почти прямо на вершине раскаленной и пыльной горы. На безымянной для

меня высоте, бля.

Я встретил обычного, даже скучного в своей обыденности креольского

мальчика, совершенно седого от пыли, на таком же пыльном ослике. От

каждого удара его босых желтых пяток (а у некоторых креолов пятки

желтые, если кто не знает) в плывущем воздухе с боков ослика разлетались

рваные облачка пыли. Я сначала не поверил своим глазам, я даже хотел их

потереть, но потом забоялся поцарапать. Я смотрел на него застилаемыми

белым туманом глазами и отказывался верить в очевидное. Я даже хотел

кинуть в мальчика камушком, если насквозь пролетит, значит – мираж. Я

сидел в белой пыли и закрывал ладонями то левый глаз, то правый,

стараясь прогнать бесжалостное наваждение…

Сказать, что мальчик охуел, увидев хоть и обгоревшее, но по сравнению с

ним, что-то все-таки более белое (и при этом, впервые в его жизни) –

значит не сказать ничего! Думаю, ослик охуел тоже.

Больше скажу, я и сам охуел!

Мальчик был одет в истлевшую на солнце майку с еле читаемой надписью

“Born to be”. И всё.

Только для того, чтобы “To be”…

Глубина философского смысла надписи на его майке намертво вплавилась в

мой раскаленный от жары мозг.

Больше на мальчике не было одето ничего. А вот на бока ослика были одеты

две плетеные сумки, связанные на хребте.

А-х-у-е-ть!

Простите за солдатскую прямоту.

И я нанял его. Мальчика. Я вербанул его на раз, мне даже стыдно немного.

Трагикомичность ситуации добавляло то, что не ходят в таких местах

доллары, которые я предлагал мальчику за свое спасение, там только

“гурды” или ракушки какие-нибудь, и ему оставалось только ВЕРИТЬ, что

эти бумажки что-то значат, он ведь их раньше никогда не видел…

Я ему всё объяснил, я щедро дал ему вражеских денег. И конфету. У меня

всегда с собой конфеты для местных детей. Леденцы. Но чтобы съесть

конфету, нужна слюна, а чтобы была слюна, нужна… ох!

Наверное, лишним будет упоминать, что креольские мальчики не говорят

по-английски. Но я не отчаивался. Я старался. Я переходил на русский. С

русского на французский, на испанский – рядом граница и он мог его

знать. Я переходил даже на очень русский. Сидя среди обжигающих камней

на неправильной стороне глобуса, я вспоминал полную сочной свежести

весеннюю березовую рощу возле моей деревни, речушку, из которой можно

сколько хочешь пить пригоршнями вкусную воду, и жестами показывал

мальчику и его флегматичному ослику, что мы прокололи колеса и скоро

умрем, и очень горюнился, если мне казалось, что они меня не понимают.

И когда мальчик ускакал в пыльную даль на своем ослике, резко похлопывая

по нему своими желтыми пятками и увозя мои деньги, но не надежду, я

верил, что он всё же понял и не наебёт.

И он правда понял! И он не наебал! Бон багай!

Замечательный креольский мальчик. Я желаю ему всего самого лучшего в

его, несомненно, трудном будущем! Когда к вечеру привезли воду и колеса,

я уже окончательно сомлел. Одна из пришедших машин оказалась нашей

Нивой, белого цвета, что только усилило сюр.

У меня уже не было сил ни удивляться, ни вернуться к машине, чтобы там

сдохнуть от жары, ни идти вперед, чтобы от напряжения у меня лопнул

какой-нибудь сосудик в головном мозге.

Вы знаете, что бамбуковые кусты почти не дают тени? Совершенно

бесполезные растения! Но я дотерпел. Я выжил. И я пью русскую водку.

Пусть и сделанную в Англии. Совсем живой. Такая вот хуйня. Минута

слабости, наверное. А завтра снова в бой. Покой нам только снится.

Гуталин с моих солдатских ботинок от жары впитался в гудящие ступни. Я

сижу возле бассейна с ПРОХЛАДНОЙ ВОДОЙ и смотрю на свои голые ноги, они

как будто в черных носках. Не знаю, поймете ли вы меня… Неверно мерцают

лампы ночного освещения (проблемы у них тут с электричеством), в вязком,

теплом воздухе из соседнего отеля доносятся звуки кампо… Через

обмотанную колючкой ограду я вижу танцующих людей… Я вижу молоденьких

креолок, гибко извивающихся вокруг стареющих торговцев наркотиками с их

опереточными усиками… Короли танца, блин… А рядом тихо журчит вода в

бассейне. Холодная. Замечательная вода. Вода, которую вы ненавидите,

если она холодная…