Приколы от дядьки Ritor’a

Гейтс обиделся говорят…

Говорят, на последней компьютерной выставке СОМDЕХ Билл Гейтс заявил, что если бы Gеnеrаl Моtоrs развивался так, как Мiсrоsоft, мы бы уже все давно ездили на машинах стоимостью $25 и расходом топлива 0.005 л/100 км.
Через день представитель GМ заявил в ответ, что если бы GМ повторял тенденции Мiсrоsоft, то:
1. Абсолютно без причины, среднестатистическая машина попадала бы в аварию 2 раза в день.
2. Каждый раз, когда изменялась бы разметка на дороге, приходилось бы покупать новый автомобиль.
3. Иногда машина бы просто останавливалась посреди шоссе. Чтобы поехать дальше, надо было бы оттолкать машину к обочине, закрыть все ОКНА, заглушить двигатель, открыть все ОКНА и только потом ехать.
4. Выполняя сложный маневр, машина может заглохнуть и больше не завестись.
Тогда придется переинсталлировать двигатель.
5. Макинтош сделал бы автомобиль, который бы использовал энергию солнца, был бы в пять раз быстрее авто от Мiсrоsоft, вдвое легче в управлении - но мог бы ездить только по 5% дорог.
6. Датчики температуры двигателя, зарядки батареи, давления масла заменили бы на один - единственный: “Эта Машина осуществила нелегальную операцию и сейчас заглохнет”.
7. Перед тем как сработают подушки безопасности, появится надпись:
Аrе уоu surе?
8. Иногда автомобиль закроет дверь на замок и вы не сможете попасть внутрь. Тогда нужно одновременно нажать ручку двери, вставить ключ и нажать на радиоантенну - система разблокируется.
9. Каждый раз при покупке нового авто придется учиться ездить заново - управление каждой новой машины будет в корне отличаться от старого 10. Чтобы заглушить мотор, нужно нажать кнопку SТАRТ.
Говорят, Гейтс обиделся.

Всякое

Купейный вагон поезда дальнего следования. Поздний вечер. В купе двое:
мужчина и женщина.
Женщина:
≈ Нет, с этой железной дорогой можно просто сойти с ума!
Мужчина:
- Да, вы правы: в вагоне пыль, мусор┘ Женщина:
≈ Я не об этом!
Мужчина:
- Постель не первой свежести!
Женщина:
- Вы на что намекаете?
Мужчина:
- Я совсем не намекаю!
Женщина:
- Так я вам и поверила! Мужчина остается с женщиной наедине и не на что не намекает!
Мужчина:
- Да у меня и в мыслях ничего небыло!
Женщина:
- Правильно, мыслей не надо, если все делается инстинктивно!
Мужчина:
- Что все?
Женщина:
- Вы меня изнасилуете!
Мужчина:
- Вы ненормальная?
Женщина:
- Первый раз слышу, чтобы перед тем как изнасиловать, проверяли интеллектуальный коэффициент!
Мужчина:
- Не собираюсь я вас насиловать! Сейчас заберусь на полку и буду спать!
Женщина:
- Значит, вы будете спать, а я должна всю ночь нервничать?
Мужчина:
- Почему?
Женщина:
- Потому что у меня предчувствие!
Мужчина:
- Оно обманывает!
Женщина:
- Предчувствие меня еще ни разу не обмануло!
Мужчина:
- А сейчас оно бессовестно лжет! У меня моральный облик выше Эвереста!
Женщина:
- С такой высоты довольно легко упасть!
Мужчина:
- Я не упаду, я привяжусь!
Женщина:
- Вот предчувствие говорит, что вы ко мне привяжитесь!
Мужчина:
- Я отвяжусь!
Женщина:
- Мазохист какой-то!
Мужчина:
- Я не мазохист! Я образцовый муж, примерный семьянин! Поэтому не привык спать в тамбуре!
Женщина:
- Попросите, чтобы проводник перевел вас в другое купе!
Мужчина:
- Проводника нет на месте!
Женщина:
- Наверное, он тоже кого-то насилует! Целый вагон насильников! Хоть выпрыгивай в окно!
Мужчина:
- Ну, хорошо, что мне сделать, чтобы вы дальше ехали спокойно?
Женщина:
- Изнасилуйте меня, чтобы я дальше ехала спокойно!
Идет дрессировщик по рынку, смотрит на разную живность, вдруг видит как у деда хомяк на подносе всякие танцы выделывает.
- Слышь, дед, продай хомяка большие бабки заплачу!
А на фиг он те сдался?
- Да я в цирке работаю, мне как раз новый номер нужен.
v Ну, забирай.
Через пару дней этот дрессировщик внувь прилетает на рынок, весь разъяренный.
- Дед, че за…!! Я тут выхожу с ним на арену, ставлю на поднос, а он гад не танцует!!
- Эх, сынок, а ты под поднос свечку зажженную ставишь?

Однажды, зайдя в берлинский трамвай, Эйнштейн по привычке углубился в чтение. Потом, не глядя на кондуктора, вынул из кармана заранее отсчитанные на билет деньги.
- Здесь не хватает, -сказал кондуктор.
- Не может быть, -ответил ученый, не отрываясь от книжки - А я вам говорю-не хватает.
Эйнштейн еще раз покачал головой, дескать, такого не может быть. Кондуктор возмутился:
- Тогда считайте, вот-15 пфеннигов. Так что не хватает еще пяти.
Эйн
штейн пошарил рукой в кармане и действительно нашел нужную монету.
Ему стало неловко, но кондуктор, улыбаясь, сказал:
- Ничего, дедушка, просто нужно выучить арифметику.

Пара историй на сон грядущий…

Барановский жутко любил палить студентов со шпаргалками.
А палил, конечно, профессионально… Бывало, все пишут, а он как вскочит!
И давай под парты заглядывать! А ежели найдет чего - прям трепещет от радости! И студента выгоняет. А еще любил Барановский газетку почитать пока студенты пишут, или там журнал “Огонек”. Читает, значит, и иногда пристально так на аудиторию поглядывает.
Ну вот однажды перед экзаменом рассаживается народ за парты, все подальше сесть норовят, а один товарисч - садится прямо напротив Барановского.
Получили все задание, пишут, пыхтят, пару человек выгнали уже, остальные не то что шпаргалку - носовой платочек достать боятся. Поуспокоился малость Федор Титович, сел, газету развернул, читает. Иногда на шорохи подозрительные опускает газетку и эдак на студентов как глянет! И опять читает.
Тут студент на первой парте беззастенчиво достает из-за пазухи толстенный конспект, разворачивает его на нужной странице, и кладет К БАРАНОВСКОМУ НА СТОЛ! И начинает преспокойно списывать. Тот чует неладное, опускает газетку (на конспект!) и смотрит на студента. Тот себе пишет что-то - весь в работе. Барановский поднимает газетку, читает дальше. Студент продолжает списывать. В аудитории начинают хихикать. Барановский резко опускает газетку и глядит на студента в упор. Ничего. Встает, обходит его сбоку, пару раз проходится поаудитории. Ничего.
Заглядывает под парты. Пусто. Пожимает плечами, садится за газетку.
Студент продолжает списывать. В аудитории начинается тихая истерика.
Студент невозмутимо переворачивает страницу конспекта. Все в аудитории уже плачут. Барановский бросает газету, вскакивает и буквально обыскивает студента. Разумеется, ничего не находит. Такое повторяется еще несколько раз. Наконец, студент с облегчением незаметно для Барановского (за газеткой) прячет конспект обратно за пазуху и сдает работу. Тут Барановский не выдерживает.
- Вы списывали!
- Да что вы, Федор Титович, как можно… Вы же сами видели…
- Я не видел, но знаю, что вы списывали! НО КАК?!
- Да нет же… Вот ребята подтвердят…
- Вот, что, молодой человек. Скажите мне, как вам это удалось, и я ставлю вам четыре.
Студент объясняет. Барановский, скрепя сердце, выводит в зачетке “хорошо”.
Апплодисменты. Занавес.

Не мое! Но забавно:
Эта забавнейшая история приключилась со мной много лет назад, когда я работал водителем-дальнобойщиком в одной уважаемой конторе, всю историю своего недолгого существования занимавшейся перевозкой больших грузов.
Была рождественская ночь. В безоблачном черном небе стояла полная луна, тысячи ярких звезд перемигивались в недосягаемой вышине россыпью прекрасных чистых алмазов. Я отчаянно крутил баранку, стараясь удержать тяжелый фургон с прицепом, доверху груженный свежими, ароматными мандаринами, на скользком полотне Выборгского шоссе. Впереди призрачным маревом сияли огни Санкт-Петербурга.
- Ты бы побыстрее, Костя, - сказал мой напарник Толик, поминутно поглядывая на часы. -Полночь скоро, меня дети ждут.
- Ага, -отозвался я, запихивая в рот позаимствованный из кузова, источающий липкий сок и неподражаемый запах мандарин, и еще крепче вцепился в руль. Разгонять многотонный фургон на покрытой толстой ледяной коркой, точно каток, трассе было бы чистой воды смертоубийством.
Вдалеке показался несущийся нам навстречу плюгавенький “Жигуленок”.
Помигал фарами, погудел: с Рождеством, значит, братцы. “Угу, и тебе того же”, -подумал я, просигналив в ответ. По обочине ковыляет старенькая бабуська, прет на худеньком плече облезлую елку, что твой Дед Мороз.
Куда ж ты, бабка, вылезла-то, на ночь глядя? Тебе бы дома сидеть, в телевизор уставимшись, да внуков на коленях качать…
- Костя, быстрее, -не унимается Толик. -Давай я за руль сяду.
“Ну уж фиг тебе с маслом”, -думаю я. Глянул в зеркальце -дорога свободная.
Включаю четвертую передачу, плавно нажимаю на педаль газа.
Взревел двигатель, машина рванула вперед, стрелка спидометра поднимается все выше и выше. Это ничего.
Только бы не занесло. Хватаюсь за руль что есть сил, чуть нагибаюсь вперед… -О-о-ой, мо-о-ороз, мо-о-роз, не мо-о-розь меня-а!!! - слабо доносится откуда-то издалека. -Не мо-о-орозь меня-а, мо-о-его коня!!!
Не отзвенела еще последняя высокая нота этой душещипательной песни, исполненной сильно нетрезвым мужицким голосом, как прямо по курсу, пыхтя и дребезжа на колдобинах, с проселка вырулил на шоссе древний и оттого полудохлый подъемный кран “Ивановец”, чихнул и благополучно заглох. Водитель встречных “Жигулей”, видимо работавший раньше на “Ленфильме”
каскадером, бросил машину влево, взметая тучи снега, взлетел на растущий на обочине сугроб и тихо перевернулся. “Правильно, третий -лишний”, - подумал я, до упора втапливая в пол педаль тормоза. Бабка, вскрикнув, перекрестилась елкой и нырнула в снег. Следом туда же отправился аккуратно снесенный мною с шоссе “Ивановец”. Полетело разбитое стекло, исполосовав от уха до уха мою счастливую физиономию. На улицу я выскочил, безотчетно сжимая в руках вывернутый из рассыпавшейся стойки погнутый руль.
Водитель крана, сильно выпивший небритый мужик в треухе и телогрейке, смертельно пахнущий самогоном и луком, оказался жив и здоров. Если не принимать во внимание появившийся под его левым глазом после встречи со мною здоровенный лилово-синий фингал. “Жигуленок” отделался легким испугом.
Мне повезло гораздо меньше: несколько сильных ушибов, головная боль, с распоротой физиономии медленно капает на рубашку кровь. Кто-то вызвал ГАИ, кто-то -неотложку… Милиция, как потом выяснилось, приехала уже под утро, зато “скорая” показалась уже через два часа. Едва рядом с местом, где разыгралась трагедия, остановился красно-белый “Рафик”, на улицу выскочили двое в стельку пьяных санитаров.
- Где врач? -спросил я, отчетливо понимая, что с этими двумя, нежно обнимающими друг друга, дабы не упасть, вести разговоры решительно бесполезно.
- Дык, где все, -ответил один из санитаров.
- Пьет-с, -пояснил второй.
- Поедешь с нами в больницу, там и будет тебе врач, - добавил первый.
- Никуда я с вами не поеду, -попытался возражать я. - рождественская ночь, меня дома ждут!
- Поедешь-поедешь… -ласково пообещал первый санитар, осторожно укладывая меня мимо носилок.
- Подождут, никуда не денутся, -вставил свое веское слово второй.
Едва я оказался в холодных и мрачных, точно склеп, недрах “скорой”, от нервного потрясения или, может быть, от потери крови, я отключился.
О том, что происходило дальше, по крайней мере до того счастливого момента, пока я не очнулся, могу лишь смутно догадываться.
… В дежурной городской больнице Санкт-Петербурга раздался телефонный звонок. Подвыпивший диспетчер, отправив погулять удобно устроившуюся на его коленях медсестричку, придвинул к себе журнал, надел очки и снял трубку.
- Алло?
- Это тринадцатая бригада, -ответил ему голос одного из санитаров “неотложки”, везущей мое бренное тело по направлению к городу. -Серьезная авария на пятнадцатом километре Выборгского шоссе. Через двадцать минут доставим к вам водителя.
- Водитель погиб? -поинтересовался диспетчер, тщетно пытаясь побороть пьяную икоту, мешающую ему делать соответствующие пометки в журнале.
- А? -переспросил не расслышавший толком санитар. “Да” -услышал в трубке диспетчер.
- Спасибо, -сказал он и оборвал связь. “Водитель скончался от полученных телесных повреждений на месте происшествия”, -вывел нетвердой рукой на пожелтевшей странице и, захлопнув журнал, снял трубку внутреннего селектора.
- Морг? С Рождеством!… Ага, спасибо… Сейчас вам тринадцатая машина труп доставит, после аварии, принимайте. Да, я предупрежу в приемном покое. Всего доброго…
Очнулся я через три часа. Холодно. Темно. Приподнялся на локте, огляделся.
Лежу на какой-то жесткой полке, с погнутым рулем под мышкой. Рядом дамочка отдыхает, не шевелится и вроде как не дышит. Потрогал аккуратненько - и впрямь холодная. Справа мужик, синенький такой, лохматый, с татуировкой на руке -”Вася” написано. Тоже холодный. Ну, думаю, попал я в переплет. Встал, запахнулся в то, что на мне было, руль покрепче к ребрам прижал и выбрался в коридор. Темно. Холодно. Вдалеке, под лампой, за невысоким столиком бабуська сидит, носки шерстяные вяжет. Подошел я к ней тихонечко:
- Где это я, бабушка? - спрашиваю.
- А ты, милой, в мор… -отвечает старушка, но, подняв на меня глаза, запинается, тихо вскрикивает и медленно сползает на пол. На столе у бабки зеркальце лежит. Беру я его, смотрюсь и чуть сам в обморок не падаю: глядит на меня из него бледный мужик с синими от холода губами, в простыне, морда в крови, к ноге номерок прикручен. Дела… Нашел я на стене какой-то ватник, напялил на себя, вышел на улицу как был, из обуви один номерок и остался. Думаю, не простужусь -до дома не так уж далеко.
Иду по улице. Пустынно, снег серебрится, на небе луна полная сверкает - красота! Вдруг из подворотни навстречу мне милиционер.
- Документы! -говорит. А сам присмотрелся ко мне хорошенько и, по лицу вижу, уже жалеть начал, что ко мне подошел.
- Какие документы, начальник? -отвечаю. -Сам только что из морга сбежал, домой вот тороплюсь, жена, небось, волнуется.
Не знаю уж отчего, но паренек тот при моих словах так припустил бежать, что аж шапку потерял. Подхватил я шапку и бросился за ним, чтоб отдать, значит. А он оглянулся, белее снега стал, да такого деру дал, троллейбус за ним не угонится…
Вернулся я домой в четыре утра. Домашних уже предупредили. Жена в слезах, дети в истерике, теща тихо радуется. Вошел я в квартиру в простыне и с рулем. Жена -в обморок, дети -под кровать, теща в туалете заперлась…
А я -на кухню. Потому как есть хотелось до полной невозможности…
Вот так вот и встретили. Рождество. Весело и со вкусом. Чего и вам от всей души желаем.

Не спалось…

Когда жена уже заснула я негромко пукнув под одеялом, пошел покурить на балкон. Не могу уснуть и все. Бывает. Выхожу на балкон. Живем мы кстати на 3 этаже. И не высоко и не низко.
Стою, курю, смотрю на свежесозревшую луну, и в полном ее облике она предстала ко мне своей как бы нарисованой кратерами улыбкой, и зловещими и хитрыми глазами. Возле подьезда стояла парочка, которая страсно целовалась. Парень схавтил свою пассию за полупопие и сжимал. Сразу видно - сосунок. Вот раньше времена были. Я такого себе позволить не мог. Я свою жену, а тогда еще свою девушку, поцеловал в первый раз на свидание на девятом наверное, а что бы за жопу трогать, такого и в мыслях не было. А этот сосунок уже таки вещи творит. Куда молодежь катиться? Ни романтики, нихрена.
Докуривая сигарету и смотря то на луну, то на парочку, я вспоминал о прошлом, как со своей женой познакомился. Так все непринужденно было, спокойно, как по маслу шло. Были времена. Секс был табу. И даже разговаривать о нем я не смел. Я джентельмен, был им и буду.
Тут парень ложит девушку на лавочку, и снимает с нее брюки. Ах ты извращенец малолетний! Прямо на лавочке. Даю пари, что у нее это в первый раз, потому что она как бревно. Вспомнил свою жену - в первый раз она такая же была. А лицо какое испуганое было. Ой умора. Жаль очки на кухне лежат. Я бы посмотрел на лицо той малолетки, которая будет сношаться. На кухню не пойду, не хочу жену будить.
Сосунок эдакий, даже презерватив не одел, а вдруг у тебя трихоманоза, пижон блять. Родители как будут довольны девочки-то, когда узнают, что у нее трипер блять. Я ухмыльнулся.

Внезапно открылась балконная дверь, и жена закутывавшись в халат, с сонными глазами спросила:
- Милый, наша дочь еще не вернулась со свидания? Ее вон уже нет сколько…
Тихо было в нашем дворе, только старое дедовское ружье ритмично стреляло солью в голую бегущюю жопу, будя соседей. Уж не знал, что у меня такая дочь.

Обидно, сука, за страну.

Дело было в славные советские времена. Мама работала в славной организации АЗП - Авиазагранпоставка. (блатное надо сказать было место). Организация поставляла всем недоразвитым странам нашу боевую и не очень авиационную технику и, соответственно, запчасти к ним.
В 1976 году им дали квартиру в только что построенном доме, на Рязанке.
Стены там были выполнены по новой, типа прогрессивной технологии - бетон был будто полированный и пропитанный фиг знает чем. Все конечно, хорошо, только плитка к тем идеальным стенам не клеилась ничем - оно и понятно.
Был найден выход, вполне стандартный для того времени - на производстве за две поллитры работяги дали трехлитровую банку прозрачной субстанции, сказали, что им склеить можно все, только работать в перчатках, которые потом выкинуть. Что и было сделано. Плитка честно продержалась 30 лет, было принято решение о глобальном ремонте квартиры: отодрать старую плитку было поручено мне. Еще когда я только приступил к этому неблагодарному занятию я понял как мы недооценивали советскую промышленность. Плитку пришлось вырубать топором, она отходила с кусками бетона: короче 4 дня ушло. В ванной на обломанный бетон новая плитка легла нормально, а вот на кухне повторилась история тридцатилетней давности - ни один клей для бетона не клеил. Естественно через старых знакомых попробовали узнать, что же тогда нам такое дали в трехлитровой банке в засекреченном ремонтном цехе: долго мучались, но когда добрели до истины то пошли обтесывать болгаркой полировку стен - в трехлитровой банке был когда то клей для вертолетных лопастей, 5 тысяч уё тюбик в несколько милиграмм.
Эх, господа, какую мы однако державу просрали, если рядовой инженер мог потратить на поклейку плитки миллион долларов и этого никто не заметил…