Приколы от дядьки Ritor’a

издавать чарующие звуки вальсов. За вальсами последовали полонезы и

кадрили. После десяти вечера над модулями и палатками

ремонтно-восстановительного батальона зазвучало что-то восточное,

чередуясь с молдавскими и украинскими мелодиями. В одиннадцать, когда

батальон целый час должен был спать, в ночи послышались марши. Звуки из

кларнета вылетали уже не такие чистые, как перед отбоем. Истинные

меломаны чертыхались, слыша в самых простых аккордах фальшивые ноты. Чем

дольше играл старшина, тем больше недовольных кричало в раскрытые окна

палаток и модулей: “Заколебал уже, заткнись лабух, спать не даешь!” и

тому подобное. Но офицерам вставать не хотелось, а солдатам ссориться с

начальником столовой не с руки, и все терпели.

В половине первого ночи при каком-то замедленном и шипящем исполнении

старшиной Гимна Советского Союза не выдержал майор Хомейни — так, меж

собой звали солдаты замполита части за способность по любому поводу

“толкать” длинные речи. Он вышел из своей комнатки на крыльцо

командирского модуля в черных по колени трусах, в тапочках на босу ногу

и подозвал дремавшего под караульным грибком дневального. Применяя не

рекомендованную для политработников лексику, погнал бойца к столовой,

чтобы передал музыканту о позднем времени, о тяжком ратном дне и,

наконец, о давно наступившем комендантском часе. Солдат, гремя амуницией

и автоматом, поднимая тяжелыми ботинками пыль, исчез за углом

приспособленного под столовую железного ангара.

В столовской курилке, под одним из немногих уцелевших от шальных пуль

фонарей, было любимое место репетиций переведенного из какого-то

кабульского полкового оркестра старшины Кравченко. Старшина на прежнем

месте службы, спасаясь от внезапного обстрела “духовскими” реактивными

снарядами, прыгнул в окоп, подскользнулся и умудрился сломать на обеих

руках указательные и средние пальцы. Для оркестра он, как профессионал

был потерян. После госпиталя старшину должны были комиссовать и

отправить в Союз, так как функции поломанных пальцев полностью не

восстановились. Но чтобы не портить отчетность, кто-то из штабных

начальников принял решение не увольнять Кравченко по инвалидности, а

дать дослужить полгода до пенсии на другой должности. Так и стал

старшина начальником столовой. Но с музыкой не расставался, постоянно

что-то напевал, а иногда наигрывал на кларнете. И в этот злополучный

вечер, который запомнится ему на всю оставшуюся жизнь, он достал из

футляра инструмент.

Хомейни успел только раз затянуться сигаретой, как в районе курилки

прогремел взрыв гранаты и длинно на весь рожок застрочил автомат.

Музыка, или то, что с трудом можно назвать этим словом, замолкла.

Стрельба не повторилась и из тени модуля на лунный мартовский свет вышли

боец и поддерживаемый им музыкант. Переполошив ночью стрельбой и взрывом

весь батальон, солдат, оказывается спас старшину… от змей. Репетируя,

Кравченко музыкальным ритмичным отбиванием такта ногой, а может плавным

покачиванием кларнета, привлек внимание охотившихся на мусорной куче

после зимней спячки тварей. Они приползли к курилке, окружили со всех

сторон музыканта и в паузах между мелодиями начинали громко шипеть.

Поэтому играл старшина под звездным афганским небом, забравшись на

спинку скамейки и обхватив фонарный столб не переставая почти три часа.

Взрыв на мусорке распугал змей, и они устремились в темноту,

преследуемые автоматной очередью дневального.

До отлета старшины домой его лучшими друзьями стали тот солдат и

Хомейни. Все самое вкусное, самое свежее в любое время суток ждало

спасителей бывшего музыканта. А инструмент, протертый фланелькой,

Кравченко уложил в футляр и спрятал на дно своего потрёпанного немецкого

чемодана. Смолк кларнет в батальоне, а вот прозвище “Заклинатель”

прилипло к начальнику столовой до конца его афганской службы.

http://artofwar.ru/b/beshkarew_a_i/bajki.shtml